Гузель Тухватова: «Вполне возможно, что остаются ненайденные стихи Тукая»
«Документов, непосредственно связанных с Тукаем, крайне мало. Найти их трудно, а сегодня зачастую и невозможно», — сетует заведующая Литературным музеем Тукая – отделом Национального музея Республики Татарстан Гузель Тухватова, один из главных современных экспертов по жизни и творчеству главного татарского литератора. В канун 140-летия Габдуллы Тукая в интервью «БИЗНЕС Online» Тухватова рассказала о загадке происхождения фамилии поэта, отсутствии тукаеведов младше 35 лет и выразила уверенность, что сакрализация Тукая в сознании татар — это правильный путь.
Заведующая Литературным музеем Тукая – отделом Национального музея Республики Татарстан Гузель Тухватова Фото предоставлено Гузель Тухватовой
— Гузель Фардиновна, Тукай — наше все! О чем бы мы ни заговорили, все равно упираемся в Тукая. Столько лет его изучаем, кажется, должны были бы уже изучить до конца. Но на самом деле неизученного остается очень много. А если начать называть имена тукаеведов, их по пальцам одной руки можно пересчитать. И молодежи среди них почти нет. Что вы думаете об этом?
— Изучение творчества Тукая началось еще при его жизни. Уже тогда публиковались критические статьи. Среди первых по-настоящему научных работ я бы назвала публикацию Джамала Валиди. В книге «Габдулла Тукай мәҗмугаи асаре / Сборник произведений Габдуллы Тукая», изданной в 1914 году, он написал вступительную статью. Валиди одним из первых разделил творчество поэта на периоды, отметил его сильные и слабые стороны, обозначил важные биографические моменты. Я называю эту книгу «завещанием Тукая». Позже были и критические взгляды, например в отдельных статьях Гумара Тулумбая. Но постепенно, год за годом, Тукай становится для народа не просто поэтом, а символом, своего рода маяком.
Гузель Фардиновна Тухватова — кандидат филологических наук, заведующий Литературным музеем Габдуллы Тукая в Казани — отделом Национального музея РТ, доцент кафедры общего языкознания и тюркологии Института филологии и межкультурной коммуникации КФУ.
Окончила Казанский государственный университет, затем аспирантуру Института языка, литературы и искусства им. Ибрагимова Академии наук Татарстана. В 2011 году защитила кандидатскую диссертацию под научным руководством доктора филологических наук Зуфара Рамиева. Тема исследования — художественная картина мира в творчестве Габдулгазиза Мунасыпова.
Сфера научных интересов — татарская литература начала XX века, текстология, история издания и популяризации произведений классиков, в том числе Габдуллы Тукая. Автор более 65 научных и научно-популярных публикаций, участник региональных и международных конференций.
Под ее руководством Литературный музей Габдуллы Тукая активно вводит в научный оборот новые архивные материалы, организует Тукаевские чтения, международные конференции и выставочные проекты.
Я изучала историю создания и распространения стихотворения «Туган тел» («Родной язык»). И видно, что изначально это стихотворение было написано как детское. Но, например, во время Великой Отечественной войны солдаты на фронте читали его уже иначе — связывали с тоской по родному краю, по родному языку, с ощущением утраты и верой в победу.
Именно с этого периода начинается подготовка академических изданий. Творчество Тукая изучали Хай Хисматуллин, Якуб Агишев. Огромную работу проделал Рашад Гайнанов: собирал стихи, готовил академические издания к юбилеям поэта, систематизировал примечания.
Если говорить о современном этапе, то с 2000-х велась подготовка «Энциклопедии Габдуллы Тукая». Ее научный редактор — доктор филологических наук Зуфар Зайниевич Рамиев, многие годы работавший в ИЯЛИ.
Сегодня нашей настольной книгой остается 6-томное академическое издание Тукая, изданное к 125-летию поэта. На данный момент это самое полное собрание его произведений.
Очень интересное научное переиздание книги «Габдулла Тукай мәҗмугаи асаре / Сборник произведений Габдуллы Тукая» (1914 года, переиздание 2021-го) — это своего рода завещание поэта. В статье «Уянгачтын беренче эшем» («Первое дело, как только проснулся») он писал: «Я включаю в свое „Собрание сочинений“ только те стихи, которые хочу оставить своему народу». И подумайте: книга, составленная именно по этому принципу, была издана на кириллице ровно через 100 лет — с теми стихотворениями, которые он сам отобрал. Научное переиздание данной книги было подготовлено сотрудниками музея Тукая.
«К сожалению, в наследии Тукая по-прежнему остается немало неизученных сторон» Фото: g-tukay.tatmuseum.ru
— В каком состоянии сегодня находится тукаеведение?
— Я бы назвала три основные организации, которые занимаются изучением жизни и творчества Тукая, научным осмыслением его наследия.
Прежде всего — Институт языка, литературы и искусства имени Галимджана Ибрагимова (ИЯЛИ). Именно там было подготовлено 6 академических томов. Проводятся научные конференции. Сейчас началась работа по изданию произведений Тукая в переводе на русский язык отдельными томами. Это большая и серьезная работа. Ранее над этим трудились текстологи Эльмира Галимзянова, Гульназ Хуснутдинова, Зуфар Мухамметшин, Фания Файзуллина, Гульчира Ханнанова и другие. Во главе стоял Зуфар Зайниевич Рамиев. Сегодня русскими переводами занимается Марсель Ибрагимов. Насколько мне известно, Азат Ахунов предлагал своим аспирантам темы, непосредственно связанные с Тукаем. Работа продолжается.
Вторая организация — Институт филологии и межкультурной коммуникации КФУ. Ученые этого вуза ведут серьезную работу по представлению материалов о жизни и творчестве Тукая студентам и учащимся. Тагир Гилазов исследовал творчество поэта на материале критических публикаций, уделяя особое внимание тому, как жизнь и наследие Тукая интерпретировались Джамалом Валиди. Нурфия Юсупова подготовила материалы, посвященные его поэзии.
Третья организация — наш музей Тукая — филиал Национального музея Республики Татарстан. Здесь действительно ведется научная работа, мы уделяем особое внимание книгам Тукая, изданным при его жизни. В фондах Нацмузея РТ хранятся уникальные коллекции, связанные с Тукаем и его современниками. Делаем выставки, посвященные жизни и творчеству Тукая, отдельным направлениям тукаеведения, детские выставки и др.
Организуются научные конференции. В этом году планируется много научных мероприятий, одно из них — наши Тукаевские чтения. Мы уделяем особое внимание сохранности материалов о Тукае и его современниках в музейных фондах.
Национальные и литературные музеи Татарстана и России ежегодно вводят в научный оборот новые материалы. Пусть это небольшие находки, но они есть. Например, на прошлогодних Тукаевских чтениях обнаружили в музее Гаспринского (Крым) тетрадь с изображением Тукая. Ученые-музееведы подключились к нам онлайн и представили материалы.
Конечно, трудно сказать, сколько принципиально новых материалов будет представлено на конференциях, иногда повторяются уже известные положения. Но в любом случае это обмен опытом, новый взгляд.
Но, к сожалению, в наследии Тукая по-прежнему остается немало неизученных сторон. Об этом несколько лет назад на одной из научных конференций говорила доктор филологических наук Дания Загидуллина. С тех пор кое-что сделано, но многое остается вне внимания.
Полного перевода произведений Тукая на русский язык до недавнего времени не существовало. Прошло 100 лет, а его не было. Как я уже отметила, сейчас эта работа ведется.
Я придаю этой книге очень большое значение.
— А какие материалы отсутствуют?
— Прежде всего недостаточно изучены материалы, связанные с биографией Тукая. При жизни поэта многие книги выходили под именем «Габдулла Тукаев». Форма «Тукай» как фамилия окончательно закрепилась уже после его смерти. Так вот, сегодня существует множество версий о происхождении фамилии Тукай, но научного, документально подтвержденного источника пока нет. Есть мнения, гипотезы, но не документы.
Полная родословная Тукая сегодня не введена в широкое общественное обращение. В музее она представлена, в том числе в электронном формате, и с ней можно ознакомиться в Казани. Однако говорить о ее окончательной выстроенности пока преждевременно. В настоящее время интерес к составлению родословных значительно возрос. Посетители нередко проявляют особый интерес именно к родословной Тукая и часто задают вопросы по данной теме. В этом году с родственниками Тукая планируется проведение встреч, экскурсий и др.
Материалы к трехтомной летописи, опубликованные в 2022 году, содержат значительное количество новых сведений. Но, углубляясь в исследование, я все равно не могу сказать, что Тукай изучен полностью.
Есть еще один вопрос, который особенно меня волнует. Тукай вернулся в Казань, чтобы явиться на воинскую комиссию. Поскольку речь идет об официальной процедуре, после такой явки должны были остаться соответствующие документы. Однако на сегодняшний день они не обнаружены. Возможно, со временем эти материалы еще будут найдены.
В начале XX века остро стояли вопросы авторства, юридического оформления прав. Но и этих материалов у нас нет. Между тем известно, что в 1907 году Тукай из Уральска написал письмо в типографию Шарафовых в Казани. В нем он прямо говорит об авторских правах: «Если согласны опубликовать, то в скором времени вышлите мне деньги в 50 рублей. Я доверяю вам книгу полностью. Можете публиковать ее множество раз». Известно также, что на издание книги «Габдулла Тукай мәҗмугаи асаре / Сборник произведений Габдуллы Тукая» был заключен договор. В качестве гонорара Тукай получил 500 рублей.
После его смерти такая сумма — 500 рублей — сохранилась на счету Тукая, и в течение нескольких лет ее выдавали одному хорошо учащемуся юноше и одной девушке в виде своеобразной «Тукаевской стипендии».
Но где сами договоры? Не найдены ли они потому, что их никто не искал всерьез? Или они существуют, но недоступны? Мы этого не знаем.
— То есть документы отсутствуют.
— Документов, непосредственно связанных с Тукаем, крайне мало. Найти их трудно, а сегодня зачастую и невозможно. Например, его паспорт. Когда Тукай поступил в Клячкинскую больницу, по тогдашнему правилу паспорт пациента передавался в полицейский участок, к которому относилась больница. В 1917 или 1918 году в местном полицейском участке произошел пожар. Есть предположение, что его паспорт мог сгореть именно тогда.
Тукай уезжает в Петербург в 1912 году. В газете «Нур» писали, что его пригласил Муса Бигеев, и поездку связывали с приглашением на работу. Однако в последние годы высказывается и другая версия: возможно, он уехал, скрываясь от жандармерии. В тот период за ним велось наблюдение. Кто присутствовал при его смерти, как проходили последние дни, каким маршрутом шла похоронная процессия — об этом мы знаем главным образом из агентурных донесений и служебных документов.
Среди недостаточно изученных материалов особый интерес представляют документы, касающиеся Тукая и его взаимоотношений с жандармерией. Одной из первых статью опубликовала Лена Гайнанова; документы представлены в экспозиции нашего Литературного музея Габдуллы Тукая и включены в различные сборники. Но долгие годы эти документы почти не вводились в научный оборот.
А ведь это чрезвычайно ценные источники. Из них можно точно установить, на какие произведения был наложен арест. В судебных материалах зафиксированы одни из первых случаев перевода стихотворений Тукая на русский язык — по требованию суда они переводились для рассмотрения. Этим занимался известный тюрколог и преподаватель Казанской татаро-крещенской школы Николай Ашмарин. Эти переводы, кстати, можно было бы издать отдельно.
Арест был наложен на одну из книг Тукая, а также на отдельные стихотворения. Позднее было доказано, что арест необоснованный, и произведения вернули читателям.
В последние годы изучением русских переводов Тукая занималась поэтесса Лилия Газизова, ныне проживающая в Турции. Она защитила диссертацию, издала книгу, презентация прошла в нашем музее.
«Документов, непосредственно связанных с Тукаем, крайне мало. Найти их трудно, а сегодня зачастую и невозможно» Фото: Неизвестен, Общественное достояние, commons.wikimedia.org
— А какие направления деятельности Тукая особо интересны именно вам?
— Лично меня интересуют две темы. Первая — история издания книг Тукая в начале XX века, при его жизни. Вторая — рекламные тексты того же периода. Это направление почти не исследовано, хотя их сохранилось довольно много. В советский период реклама будто бы не существовала — это направление просто не рассматривалось. Между тем в эпоху Тукая реклама переживала настоящий расцвет.
Выходит книга, и в газетах появляется объявление: «Вышла такая-то книга Габдуллы Тукаева. Можно приобрести за 12 копеек, по почте — за 14 копеек», — с указанием адреса.
В книгах Тукая одними из первых начинают появляться цветные вклейки, иллюстрации. Причем одно и то же издание могло выходить как с этой вкладкой, так и без нее. Если иллюстрация присутствовала — книга стоила дороже.
Например, в сборнике «Күңелле сәхифәләр» к произведению «Безнең гаилә» была помещена цветная иллюстрация, там же были опубликованы иллюстрации британского художника Харриет Мери Беннетт. Они пока не введены в научный оборот — я обнаружила их совсем недавно. Это поразительно интересный материал.
Тукай умел заинтересовать читателя. Использовал иллюстрации — искал их в газетах и журналах, вырезал, иногда писал произведения, соотнося текст с изображением. Это тоже способ привлечь внимание.
Есть воспоминания, что в первые годы появления телефонной связи он звонил знакомым и читал стихи по телефону. С одной стороны — это шутка, с другой — способ донести слово. Представьте: услышать стихотворение по телефону в те годы — это было событие.
После выхода «Мәҗмугаи асар…» в газетах появилась реклама: «Книга, которая должна быть в каждом доме». Разве можно сказать лучше? Чтобы книга действительно могла быть в каждом доме — с учетом возможностей покупателя, — ее печатали на бумаге разного качества. Была дорогая бумага, была более простая. В зависимости от этого устанавливалось пять разных цен: издание на простой бумаге стоило 1 рубль 7 копеек, самое дорогое доходило до 10 рублей. Так рекламировали книгу Тукая.
Безусловно, главная сила заключалась в его стихах — они находили отклик в душе народа. Я сейчас не говорю о подлинно татарском языке его поэзии, о ее понятности, глубине и смысловой насыщенности — это тема для отдельного разговора. Мне важно подчеркнуть другое: Тукай умел работать с аудиторией.
Если говорить современным языком, он в каком-то смысле был и блогером, и копирайтером, и репетитором, и даже маркетологом. Технические возможности были иными, профессии назывались иначе, но, по сути, он занимался тем же самым — активно, живо и вполне современно для своего времени.
Сегодня молодежь, начиная творить, старается выделиться — особый стиль, одежда оверсайз и прочее. Тукай в молодости тоже проходил через подобный этап: носил свободную одежду, есть его фотографии — в темных очках, с модной прической… Он стремился быть заметным. И это, пусть в небольшой степени, тоже способствовало популярности его творчества. Сначала человек обращает внимание на образ, а затем начинает читать: «Что же он пишет?» — и уже признает силу его произведений.
У Тукая был чрезвычайно широкий круг интересов. Сейчас я изучаю книги, изданные при его жизни, и по ним отчетливо видно, насколько он был образованным человеком, какие темы его занимали — литература, история, общественная жизнь, просвещение, культура своего народа. Не менее важно и то, как он умел доносить найденный и осмысленный материал до татарского читателя — с учетом того что сегодня принято называть «национальным кодом». Он говорил просто и понятно каждому.
— А все его стихи собраны?
— Далеко не все номера газет того времени сохранились в Казани. И вполне возможно, что в каких-то из них до сих пор остаются ненайденные стихи Тукая. Сегодня ни один ученый не может утверждать с полной уверенностью, что собрано все.
У Тукая было немало псевдонимов. Их специально изучал Зуфар Рамиев и издал отдельное исследование.
Книгу Тукая «Сабитнең укуга өйрәнүе» («Сабит учится читать»), которой не было ни в одном казанском собрании, мы нашли в Петербурге. Книга была издана в период, когда в типографии Харитонова внедрялись новые клише; по сути, это было своего рода демонстрационное издание, связанное с так называемой харитоновской азбукой. В нем сохранились иллюстрации, которые сегодня известны лишь специалистам и почти не введены в научный оборот. Нам удалось издать книгу в сканированном виде — репринтное издание. Особенно интересно, что текст выполнен в арабской графике — в старой орфографии, привычным для того времени шрифтом, а ниже представлены экспериментальные новые гарнитуры литотипографии Харитоновых.
Принято считать, что при жизни поэта вышло 33 книги, 28 наименований. Но я бы сказала, что эти цифры не вполне отражают масштаб. При подготовке вторых изданий Тукай нередко добавлял до 30 новых стихотворений. Если в книгу объемом 40–50 страниц включается еще 30 новых текстов, можно ли называть ее просто «переизданием»? На мой взгляд, это уже самостоятельная книга.
«Вполне возможно, что в каких-то из них до сих пор остаются ненайденные стихи Тукая. Сегодня ни один ученый не может утверждать с полной уверенностью, что собрано все» Фото: g-tukay.tatmuseum.ru
— Почему и каким образом Тукай превращается в символ?
— Этот вопрос задают многие. Были попытки рассматривать его исключительно как символ, утверждать, будто самого Тукая как личности не существовало — есть лишь образ, знак, миф.
После выхода книги немецкого ученого Михаила Фридриха (автора монографии «Габдулла Тукай как объект идеологической борьбы» — прим. ред.) его суждения вызвали определенный резонанс. Изложенные там взгляды не совпали с позицией наших исследователей, с мнением ученых Татарстана. На мой взгляд, такие трактовки не соответствуют ни документам, ни здравому, трезвому осмыслению фактов. Но подобные всплески время от времени возникают. Спорные моменты есть и в других вопросах, связанных с жизнью и творчеством поэта.
Не до конца изучена и тема любви Тукая. Между тем посетителей музея она волнует очень сильно. Экспонаты, связанные с Зайтуной Мавлюдовой, представлены в экспозиции и в фондах — их достаточно много.
Тема живет и продолжает вызывать интерес. Сын Зайтуны Мавлюдовой, лауреат Тукаевской премии Атилла Расих, написал произведение «Ишан оныгы» («Внук ишана»). Кроме того, Ринат Харис и Резида Ахиярова поставили в театре оперы и балета спектакль «Любовь Тукая».
Конечно, вокруг темы любви поэта возникло немало легенд. Помню, когда я только начала работать в музее, ко мне пришел пожилой мужчина и стал убеждать, что Тукай любил его бабушку. Но вскоре выяснилось, что в бабушкином сундуке просто хранилась открытка с изображением Тукая, изданная большим тиражом. И на этом основании был сделан вывод о «любви».
Были и попытки отдельных писателей по-своему интерпретировать воспоминания о его чувствах. Но моя позиция такова: если мы говорим о научном подходе, сведения должны подтверждаться и пересекаться с другими источниками. Я не готова признавать фактом то, что опирается лишь на воспоминание одного человека. Особенно если эти воспоминания записаны спустя 30–50 лет. За такое время многое меняется — и в памяти, и в интонации.
— В советской печати образ Тукая часто подавался как образ страдальца.
— Да, мы долгие годы привыкли видеть Тукая несчастным человеком. Но если задуматься: у какого русского или татарского писателя после смерти оставалась сумма в 500 рублей? Для того времени это были очень большие деньги. Многие классики, которых мы сегодня возвеличиваем, уходили из жизни в долгах.
При жизни Тукай жил в доходных домах, то есть в гостиницах. Например, в «Болгарских номерах». И это были хорошие гостиницы. Некоторое время он пытался жить в частном доме, но у него украли вещи, и он вернулся в доходный дом. Чаще всего вспоминают «сороковую комнату» в «Болгарских номерах» — кто-то считает ее хорошей, кто-то плохой. Но в начале XX века эти номера считались одними из лучших в городе.
За одну книгу он получал гонорар в размере около 25 рублей. Работая в книжных магазинах, зарабатывал до 40 рублей в месяц. Его книги продавались по 12–14 копеек. В воспоминаниях говорится, что корову можно было купить примерно за 3 рубля. Тюбетейки стоили до 15 копеек, хорошие калфаки — примерно столько же. Если посмотреть газеты того времени, можно увидеть стоимость гостиниц, множество рекламных объявлений — о продаже велосипедов, музыкальных инструментов. Все это дает представление об уровне цен. И на этом фоне 500 рублей — сумма более чем значительная. Если его месячный доход составлял около 40 рублей, то 500 — это больше годового заработка.
Когда смотришь на эти цифры, понимаешь: образ Тукая во многом формировался так, как это было удобно определенной идеологии. И мы привыкли воспринимать его именно в таком одностороннем виде — как страдальца.
— Может быть, подобные суждения появились все-таки из-за его тяжелого детства?
— Детство у него действительно было тяжелым, это бесспорно. Он рано остался без родителей, переходил из дома в дом, из семьи в семью. Это факт.
Но при этом к нему относились как к «сыну муллы». В своих воспоминаниях он пишет, что на Сабантуе в деревне Кырлай, когда собирали подарки, ему давали больше, чем другим. К детям из образованного рода, к сыновьям мулл все-таки проявлялось особое внимание. Я думаю, это важно учитывать.
По натуре Тукай был живым, озорным, прекрасно знал себе цену. И это меня восхищает. Он никогда не унижал себя, не выставлял себя жалким.
Сегодня нередко можно увидеть, как ученые или поэты ходят по издательствам, уговаривают, просят издать книгу, иногда даже издают ее за собственные средства. А Тукай — нет. Вспомните его письмо издателям Шарафовым: «Вышлите мне 25 рублей». Он пишет именно так — «вышлите». Это звучит как требование. Он не просит, не умоляет. Я считаю, он прекрасно понимал значимость своих стихов и собственное достоинство.
Еще пример. Он учится в медресе в Уральске, всего лишь шакирд, ученик. И как только начинает выходить «Нур» — первая татарская газета, — он сразу же пишет в редакцию письмо: «Я восхищаюсь вашей работой», — и отправляет свое стихотворение. Казалось бы, кто такой Тукай — обычный шакирд и кто такие издатели газеты «Нур» в то время? Но он считал себя равным им. С самых первых шагов он действовал с внутренним ощущением собственного достоинства.
Габдулла Тукай и Зайтуна Мавлюдова Фото: скриншот
— Возвращаемся к Зайтуне. Как вы думаете, у них была любовь? Ведь есть версия, что они вообще не встречались, что это были лишь мимолетные чувства издалека — Зайтуна была подростком…
— Да, ей было 13–14 лет, когда она приехала из Чистополя. В это время Тукаю был 21 год, он уже вернулся из Уральска.
Но что значит «встречались»? В начале XX века татарская девушка могла ли свободно выходить из дома? Общество было устроено иначе: отдельно женская половина, отдельно мужская. В таком контексте само понятие встречи выглядит иначе, чем сегодня. Мы часто смотрим на прошлое через современные представления. Но для того времени даже те пять встреч, о которых говорится, уже могли восприниматься как нечто необычное.
Это было время перемен. Начало развиваться женское образование: девушки получали возможность учиться, появлялись первые учительницы, они носили калфаки. Жена Хусаина Ямашева, к примеру, участвовала в театральных постановках. И все же общение 13–14-летней девушки с поэтом, пусть даже ограничившееся несколькими встречами, по меркам того времени выглядело не совсем привычным.
О первых встречах сохранились воспоминания. Они были записаны в 1941 году кириллицей и хранятся в фондах музея. Там говорится, что их первая встреча произошла в редакции газеты «Әл-ислах» и что Тукай засмущался перед девушкой и даже не поднял головы. Кстати, даже эпизод, когда он помахал рукой из трамвая, некоторые засчитывают как встречу.
Позже вокруг этих отношений возникали разговоры и пересуды. Гаяз Исхаки писал об этом в газете «Ил», а затем опубликовал статью, в которой утверждал, что Зайтуну Мавлюдову не следует осуждать.
— Ее осуждали?
— Не совсем. Но реагировали иначе. Были разговоры, намеки, особое отношение. Тогда одного слова могло быть достаточно, чтобы сломать человеку жизнь. И сейчас к этой теме нужно подходить очень осторожно.
— Все-таки можно сказать, что между ними была любовь?
— Я считаю, что да. Можно.
«Нужен Тукаевский центр. Только в формате отдельной структуры можно работать системно: распределять периоды, планомерно просматривать архивы, выстраивать единую научную линию» Фото: tatarstan.ru
— Часто говорят, что молодежь не приходит в науку. Есть ли сегодня молодые исследователи Тукая?
— Очень мало. Главным тукаеведом среди ныне живущих я считаю Зуфара Зайниевича Рамиева. И не только я. Когда речь заходит о Тукае, доктора наук Хатип-абый Миннегулов и Фуат-абый Галимуллин обращаются к нему: «Зуфар Зайниевич — наш главный тукаевед», — и предоставляют ему слово первым. У Хатипа Юсуповича много работ о Тукае, его творческих связях с поэтами и учеными других стран. У Фуата Галимуллиновича — исследования о том, как изучалось творчество Тукая в 1920–1930-е годы, и о деятельности самих тукаеведов.
Но все же большинство исследователей обращались к Тукаю в разные периоды своей научной работы. Кто-то занимался им в определенный этап, кто-то продолжает сейчас.
— Но вы перечислили много имен. Сколько вообще исследователей?
— Я охватила довольно большой исторический период. В Литературном музее Тукая есть цикл круглых столов, посвященных ученым-тукаеведам. Такие мероприятия были посвящены таким ученым, как Якуб Алишев, Хай Хисматуллин, Рашат Гайнанов и другим.
Проводятся презентации книг, посвященных жизни и творчеству поэта и его современников.
Была подготовлена выставка, где были представлены материалы о Джамале Валиди (составил одну из первых научных статей о Тукае), Кываме Кари Зульфакарове (первый фотограф тукаевских мест).
В Национальном музее РТ хранится большое количество материалов, посвященных тукаеведам: их личные вещи, научные исследования, книги, рукописи и др.
В Литературном музее Тукая работа ведется в нескольких направлениях. Я изучаю прижизненные книги и рекламу начала ХХ века. Очень интересно, какие иллюстрации входили в книги поэта, как они продавались, сколько гонорара получал Тукай и какие рекламные тексты и другие маркетинговые приемы использовались для их продажи. Также мы переиздаем эти книги, делаем репринтные издания и рядом перевод на современную графику. Научные сотрудники музея изучают такие темы, как наследие тукаеведов, музейные коллекции современников поэта и др. При этом мы проводим экскурсии, работаем с детьми, участвуем в мероприятиях, организовываем выставки…
Также нужно понимать, что исследование — это отдельная, серьезная работа. Еще много неизученных тем.
— Никто не берется за такую работу?
— Не то чтобы не берутся. В последние годы многое сделано, материалы собираются. Просто сегодня у нас нет достаточного количества источников, чтобы документально заполнить каждый день его жизни.
Одному человеку понадобятся десятилетия для исследования этой темы. Основные биографические материалы находятся в архивах Москвы и особенно Петербурга. Даже если ученый полностью освободится от других обязанностей, будет материально обеспечен и сможет заниматься только этим — и тогда это займет годы.
Нужен Тукаевский центр. Только в формате отдельной структуры можно работать системно: распределять периоды, планомерно просматривать архивы, выстраивать единую научную линию.
Надо учитывать и то, что прошло много времени. С одной стороны, чем дальше от эпохи, тем труднее искать. С другой — меняется мир, появляются новые возможности, новые методы исследования.
— Есть ли примеры таких центров?
— Конечно. Существует Пушкинский центр. Он занимается научным изучением и одновременно популяризацией. Когда есть отдельная организация, которая системно работает в этом направлении, появляется возможность вводить в оборот новые материалы, координировать исследования и развивать научную школу дальше.
В Институте языка, литературы и искусства изданы академические тома Тукая. Но сегодня там готовят к изданию тома Фатиха Амирхана и других авторов. Невозможно ежедневно заниматься только Тукаем — институт работает над целым пластом литературы начала XX века.
— Если официально считают молодыми тех, кому нет 35 лет, есть ли сегодня тукаеведы до 35?
— Нет… К сожалению, нет. Я не знаю. По крайней мере, я о таких не слышала, и не было никого, чтобы кто-то пришел бы в музей и заявил бы: «Я изучаю творчество Тукая». Приходят, интересуются, задают вопросы. Однако до серьезной, завершенной научной работы дело, как правило, не доходит. Подчеркиваю, здесь говорим только о науке.
Получается парадоксальная ситуация: мы все время говорим: «Тукай, Тукай», говорим о теплом, почти благоговейном отношении к нему. Но когда дело доходит до выбора темы для диссертации, выбирают что-то другое.
В то же время творчество Тукая изучается в рамках международных исследований и вне Татарстана. Существенный материал по зарубежным связям исследует Азат Ахунов. Дания Загидуллина также уделяет этому большое внимание. В Азербайджане вышла книга о Тукае. В Узбекистане в прошлом году во время Тукаевских чтений работала площадка при университете — там звучали доклады о Тукае и узбекской литературе.
Но нужно отметить, мы говорим, что молодежь не интересуется тукаеведением как наукой, но в то же время она интересуется жизнью и творчеством Тукая: создаются спектакли, готовятся разные издания, проходят разнообразные культурные проекты, экскурсии и др. Очень много молодых людей, которые приходят в музей, изучают материалы перед созданием таких молодежных культурных мероприятий.
— И все-таки почему молодежь не приходит в науку, чтобы изучать Тукая?
— Прежде всего стоит спросить: приходят ли молодые люди вообще в науку? Не только к изучению Тукая, а в науку в целом?
Интересующиеся есть. Но тех, кто спокойно, системно работает и представляет действительно новый материал, в последние годы почти нет. Заинтересовать молодежь филологической наукой очень трудно.
Кроме того, за тему Тукая многим просто страшно браться. Часто слышу: «Это же Тукай, как к нему подступиться?» И я понимаю этот страх. Чтобы писать серьезную работу, нужно изучить огромный массив материалов. Во-первых, это большой объем. Во-вторых, Тукай — это высота.
С одной стороны, это подтверждает его величие. С другой — будто ставит его на недосягаемую ступень… Дело не только в страхе ошибиться. На Тукая часто смотрят почти как на сакральную фигуру. И поэтому желающих аналитически разбирать его тексты оказывается не так много.
«Неизученного остается очень много. В разные периоды образ Тукая трактовался под определенным углом — иногда в соответствии с идеологией, политическим контекстом» Фото: g-tukay.tatmuseum.ru
— А правильно ли сакрализировать Тукая?
— Если бы вы задали мне этот вопрос 10 лет назад, я бы задумалась. А сейчас отвечу: да, правильно. Раньше, еще до работы в музее, хотя и понимала его величие, я все же колебалась бы. Теперь — нет.
Приходят в музей татары, живущие за рубежом. Их отношение к Тукаю невозможно передать словами. Они плачут… Смотрят на него почти как на ангела. Мы, живя здесь, воспринимаем его по-разному, на разных уровнях. А те, кто приезжает из-за границы, соединяют в его образе все свое — тоску по родине, по родному краю, по родителям, самые теплые чувства. Это трудно объяснить. Когда я смотрю, как они слушают экскурсию — стоят, раскрыв рот, боятся перебить, словно стараются впитать каждое слово.
И после этого я говорю: так относиться к Тукаю правильно. Для нас он высота. Сегодня мы начинаем видеть, каким великим человеком он был, какой личностью. Он был человеком высокого достоинства, всегда знал себе цену. И это нужно показать.
Он дружил с артистами, театральными актерами, ходил на спектакли. Летом они жили и работали на дачах — в газетах писали, что «дачи переполнены». Ездили на прогулки по Кабану, бывали в загородных домах. Это был живой, современный человек своего времени. Я бы не стала утверждать, что он постоянно испытывал нужду. Нам нужно постепенно уходить от образа «жалкости».
— Почему?
— Потому что это неверно. У каждого бывают тяжелые времена — психологические, финансовые. Это случается с любым человеком. Бывает подавленность, нехватка средств, неумение ими распорядиться.
У Тукая тоже были такие периоды. Но он жил в хороших гостиницах, творил, издавал книги. Книг выходило много, и за каждую он получал гонорар. Кроме того, некоторое время он работал экспедитором и получал зарплату. Книги приносили доход.
Когда я сравниваю его с современными профессиями, я не преувеличиваю. Он действительно был своего рода блогером — в хорошем смысле этого слова. Техника была другой, но суть та же: публиковать тексты, быстро распространять их, получать отклик. Он был и репетитором, и переводчиком, и своего рода копирайтером — перерабатывал тексты, работал с информацией.
— Удивляет вот что. Вы говорите, что некоторые вещи только сейчас начинают изучать, что даже в биографии Тукая есть пробелы. Но уже в 1930-е было понятно, что он великий поэт. Война, репрессии еще не начались, ученые были, живы были люди, которые знали его лично. Почему все это не было исследовано тогда?
— Не совсем так. Воспоминания собирались. Если сегодня посмотреть фонды Национального музея РТ, «Мирасханэ» при Академии наук, научную библиотеку имени Лобачевского, материалов довольно много. Они есть и в архивах. Сбор воспоминаний велся постоянно.
Другое дело, что в советский период многие тексты публиковались в сокращенном виде. Некоторые сохранились только в фондах и не были изданы полностью.
Большую работу по подготовке двухтомного издания воспоминаний проделали Жаудат Миннуллин и Рамиль Исламов. Они публиковали тексты практически без изменения графики, максимально бережно.
Еще в 1914 году Шарафовы издали сборник цитат Тукая — его слова специально собирались для распространения среди народа. Позднее появился «Кодекс Тукая» Зиннура Мансурова — очень серьезная книга, которая заставляет задуматься.
— Но почему тогда, например, до сих пор неизвестно точное место захоронения его матери, отца, Сагди-абыя из Кырлая, временно усыновившего Габдуллу?
— Да, такие моменты есть.
— Он внук муллы, мать — дочь муллы, вы говорите, что тогда к таким детям было особое отношение. Но его мать оставляет маленького Габдуллу у посторонней женщины — у Шарифы. И эта пожилая женщина вошла в историю как «злая старушка». Сегодня все общество осудило бы его мать: «Как ты могла оставить ребенка у посторонней пожилой женщины?» При этом ее отец — мулла — живет в соседней деревне.
— По этой теме много споров. Мнений тоже много. Мне, например, совсем не нравится, когда начинают очернять Шарифу-старушку. Да, в автобиографической повести Тукай пишет об этом. Но он был тогда совсем маленьким ребенком — он не мог помнить подробностей. Это мог быть пересказ, услышанный позже, или художественный прием.
Нужно учитывать и то, что в конце XIX века в Поволжье, включая Казанскую губернию, был голод.
Почему в действительности его оставили, мы можем лишь предполагать. Ребенок оставался в семье отца, даже если мать уходила. Такие традиции были. Утверждать что-то определенно я не могу. Этот вопрос до конца не изучен.
— Тогда почему в 1930-е годы это не выяснили?
— Возможно, они узнали причину. Возможно, просто нельзя было публиковать это, и мы поэтому и не знаем ответ. Вот пример. В нашей недавней выставке, посвященной Фатиху Амирхану, представлены две фотографии. На одной — Тукай и его друзья, пять человек, среди них Фатих Амирхан. А на советской версии этой фотографии двоих уже нет — они ретушированы, потому что были признаны врагами народа. И долгие годы распространялась именно такая отредактированная версия.
Поэтому нельзя говорить, что имя Тукая не увековечивали. Уже в 1914-м при издании книги издатели специально пригласили фотографа. А найти фотографа в те годы было непросто. Его отправляли в деревни, где жил Тукай, фотографировали дома и места, связанные с ним. Это был Кывам Зульфакаров — один из первых татарских фотографов, к тому же каллиграф — ездил в Кушлавыч, Учили и другие места. Его фотографии были опубликованы в «Мәҗмугаи әсәр». Они делались специально для этого издания. В советское время эти снимки долго использовались без указания имени автора. Сейчас мы можем точно сказать: это работы Кывама Зульфакарова.
«Я думаю, что материалы, связанные с Тукаем, еще будут найдены» Фото: g-tukay.tatmuseum.ru
— Значит, можно предположить, что и другие материалы, воспоминания где-то хранятся и еще не обнаружены?
— Я думаю, что материалы, связанные с Тукаем, еще будут найдены. В 2018 году мы впервые показали из фондов полотенце Тукая. И это лишь один пример.
— Еще один вопрос о его прошлом. Кандидат исторических наук Таэмина Биктимерова писала, что мать Тукая умерла из-за побоев второго мужа. Как вы относитесь к таким утверждениям?
— Таэмина-апа Биктимерова — историк, хорошо знавший этот период. Мы используем многие ее материалы. И литературовед и писатель Ибрагим Нуруллин писал «то ли от родов, то ли от побоев Шакира-муллы, а может, от того и другого вместе скончалась Мэмдудэ».
Но, к сожалению, у меня нет документального подтверждения о причинах смерти матери поэта. Я не могу утверждать того, чего не видела в документах. Я доверяю только документам.
Можно рассуждать, опираясь на воспоминания, косвенные свидетельства. Но если мы говорим об исторической реальности, необходимо документальное основание.
— А может ли такой документ вообще существовать?
— Почему нет? При смерти человека фиксируется причина — и в тот период тоже записывали, от чего человек умер.
Неизученного остается очень много. В разные периоды образ Тукая трактовался под определенным углом — иногда в соответствии с идеологией, политическим контекстом. Возможно, поэтому одни факты подчеркивались, другие замалчивались или объяснялись односторонне. В советский период на Тукая чаще всего смотрели через призму его «трудной судьбы», подчеркивали бедность. Так формировался определенный образ.
«Туган тел» — обращение к детям, к родному языку, к тому, чтобы говорить и мыслить на своем языке. Это чрезвычайно важно» Фото: «БИЗНЕС Online»
— Сейчас вы главный специалист по Тукаю.
— Спасибо за такую оценку, но я не одна. Да, сегодня действительно нужны молодые исследователи, люди, которые отдельно займутся изучением его жизни и творчества. Без этого мы не сможем двигаться вперед.
Конечно, уже собранный материал можно представлять снова и снова. Можно называть именем Тукая улицы, школы, проводить мероприятия. Но через 100–200 лет многое сделать будет уже невозможно. Пока есть возможность работать сейчас, надо работать сейчас.
— А тогда это кому-то будет нужно?
— Будет нужно. Тукай не поэт одной территории. Он принадлежит всем тюркским народам, всем местам, где живут татары. Где есть татары, там есть и Тукай.
Каждый год к нам обращаются из разных регионов и стран с просьбой провести онлайн-лекции. Это означает, что интерес живой. Его изучают и за пределами Татарстана. Тукай объединяет татарский народ — и шире, тюркские народы. Как, например, Чингиз Айтматов — каждый воспринимает его по-своему, Тукай — объединяющая фигура.
— А лично для вас что является самым болезненным вопросом?
— Больше всего мне не хватает документальных свидетельств, прежде всего материалов, связанных с его биографией. Именно этому направлению я хотела бы уделить особое внимание.
— Его личные вещи?
— Личные вещи — это другое. То, что сохранилось, хранится у нас в музее, и это нужно беречь. Но документ — иная категория. Документ может лежать в архиве, библиотеке, книгохранилище. Личные вещи чаще оказываются либо в музеях, либо в частных руках.
— Сколько вообще у нас документов, непосредственно связанных с Тукаем?
— Очень мало. Есть письма, несколько писем Тукая. Но письма — это все-таки не совсем тот тип документа, о котором я говорю.
— До десятка наберется?
— Документов мало. Но это вопрос в первую очередь для специалистов. Для обычного человека ведь не так важно, насколько глубоко Тукай изучен научно. Важно его творчество, его воздействие. Важна традиция чтения — когда его читают в семье: дедушка, бабушка, отец, мать.
Силу его поэзии невозможно разложить по пунктам и сказать: вот причина здесь, здесь и здесь. Можно назвать факторы, но для каждого человека его стихи действуют по-своему.
Вот, например, «Туган тел». В детстве я воспринимала его одним образом. В юности, в студенческие годы — уже иначе. Сейчас — совершенно по-другому.
Можно ли сказать, что хотя бы одно его стихотворение устарело? Прошло более 100 лет, а они не потеряли актуальности. Если человек, не знающий Тукая, прочитает его сегодня, он может подумать, что это написано сейчас. Это одна из граней его силы.
И еще язык. Когда я говорю «чистый язык», я имею в виду минимум арабско-персидских заимствований, простоту, понятность, доступность. Это сыграло огромную роль в распространении его поэзии.
И выбор тем. Тот же «Туган тел» — обращение к детям, к родному языку, к тому, чтобы говорить и мыслить на своем языке. Это чрезвычайно важно.
И при всем этом он продолжал издавать книги. 33 книги за 6 с половиной лет, а ведь его творческая жизнь была очень короткой. Мы говорим: он прожил меньше 27 лет. Но активного творчества — всего 6 с половиной лет.
6 с половиной лет — это почти мгновение. За это время он написал более 700 произведений, я однажды подсчитывала: общий тираж его книг превысил 150 тысяч экземпляров. Более 150 тысяч — в ту эпоху!
Если посчитать дни — почти на каждый приходится новая публикация. Конечно, это условное сравнение, но сам масштаб поражает. Как можно было успеть столько за такой короткий срок? И он успел не только написать, но и сделать так, чтобы его услышали. Народ его подхватил. И сегодня самые продаваемые книги — это книги Тукая. В библиотеках чаще всего читают тоже Тукая.
— И время оказалось удачным. Эпоха сыграла свою роль. Именно в этот период начинают активно выходить татарские газеты — и Тукай появляется вместе с этим подъемом. А если представить, что он родился бы на 10 лет раньше?..
— Начало XX века — это настоящий ренессанс татарской культуры. В тот период происходило невероятное: первые татарские спектакли, первые газеты и журналы, активное распространение печати.
Именно тогда стихи Тукая доходят до Японии и Китая и других территорий. Представьте: тысячи километров, интернета нет, а стихи читают, знают. Это говорит о колоссальной силе распространения.
Газета «Әл-Ислах» выходила в Казани, ее редакция сначала находилась в номерах «Булгар». Потом на нынешней улице Тукая. С первых номеров там публиковались Габдулла Тукай, Вафа Бахтияров, Фатых Амирхан — ведущие авторы.
И сколько там рекламы! Московские магазины, аптеки из других городов, музыкальные лавки из Саратова, рыбные магазины из Астрахани…
Зачем размещать в казанской газете рекламу московского товара? Значит, ее читали далеко за пределами города. Значит, аудитория была широкой.
— Люди ездили…
— Да, люди ездили. А значит, и газеты находили читателей в других городах. Если бы там не было аудитории, никто не платил бы за рекламу. А здесь она публиковалась регулярно.
В архиве Азербайджана хранится письмо: Фатых Амирхан пишет общественному и государственому деятелю Топчибашеву, который в то время был премьер-министром Азербайджана. В письме говорится: «Мы хотим издать вашу биографию».
Это показывает, насколько широким был информационный обмен. Интернета не было, но татарские газеты, книги, журналы распространялись на огромные территории. Казань была центром этого движения. Газета тогда была тем, чем сегодня является интернет.
Возьмем фотографию Тукая в тюбетейке. В издании «Мәҗмүгаи әсәр» 1914 года есть подпись: «Это первая фотография Габдуллы Тукаева, известная в печати». Ее включили в книгу еще в 1909-м. Это тоже способ популяризации: человек видит лицо поэта, образ становится живым.
Когда я читаю рекламные тексты той эпохи, я будто ощущаю присутствие самого Тукая. Он переводил рекламу чая, писал стихи для объявлений. И потом, говорят, смущался: соответствует ли это его статусу? Он писал великие стихи, составлял хрестоматии, книги для детей — и одновременно рекламные тексты.
Но ведь это тоже часть его деятельности. И мне, признаюсь, очень хотелось бы собрать и издать отдельно рекламные тексты, связанные с Тукаем. Чего тогда только ни продавали! И все это проходило через редакции газет, где работали Тукай, Амирхан, Вафа Бахтияров. Все они участвовали в этом процессе.