Андрей Школьников: «США будут закрывать НАТО и много чего еще – это понимаем и мы, и они»
«США четко понимают: Китай — единственный, кто претендует на мировое глобальное лидерство, когда они ослабнут и уйдут. Именно поэтому Россия для них не враг. Очень долго доказывали, что мы договороспособны и не претендуем на глобальный мир. Нам достаточно нашего панрегиона, нашей зоны влияния. Китай, наоборот, всячески подчеркивал, что ему нужен весь мир. Собственно, за это он сейчас и будет расплачиваться», — считает публицист, владелец телеграм-канала «Геостратег» Андрей Школьников. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассуждает о том, зачем России продолжать военные действия на минимально допустимом уровне и контролировать ситуацию, в чем козырь США в противостоянии с Китаем и как в будущем в зону влияния России попадут Кореи и даже Япония.
«США будут уходить из восточного полушария, в том числе из Европы, выводить оттуда войска, закрывать НАТО и много чего еще — это понимаем и мы, и они» Фото: IDF Spokesperson’s Unit, CC BY-SA 3.0, commons.wikimedia.org
— Андрей Юрьевич, в нашем последнем интервью вы говорили: «Мы свою войну за независимость практически довели до конца, осталось 10 процентов». С тех пор произошли какие-то изменения? Сколько России осталось на нелегком пути борьбы за независимость?
— Когда мы говорим о 10 процентах, то имеем в виду не время. Мы говорим о понесенных сложностях, о задачах, которые необходимо решить. По времени ситуация закончится, когда мы достигнем договоренностей с США по основным ключевым и для них, и для нас вопросам. Ключевые вопросы — как изменится система международных платежей, какова будет скорость. То есть мы понимаем, что все уйдем от доллара, но дальше возникает вопрос: когда мы придем к чему-то другому? Это может быть сразу, а может быть растянуто во времени. Когда и как произойдет скорость демонтажа общего глобального миропорядка? Какова будет глубина помощи Китаю по сравнению с тем, что возможно? Станем ли мы помогать ему, как они помогали нам, или больше, или меньше? Это тоже тема переговоров.
Судьба Израиля и Арктики в 2030-х годах. Как мы будем делить Арктику, чтобы не допускать туда третьего? И еще ряд вопросов, которые с точки зрения глобального мироустройства, выстраивания мира будущего и интересов США намного важнее, чем вопрос Восточной Европы. США будут уходить из восточного полушария, в том числе из Европы, выводить оттуда войска, закрывать НАТО и много чего еще — это понимаем и мы, и они.
Андрей Юрьевич Школьников родился 4 декабря 1979 года в Челябинске.
В 1997-м окончил физмат-лицей №1511 при МИФИ (ранее ФМШ №542).
1997–2003 — МИФИ, факультет информационной безопасности, диплом с отличием.
2002–2005 — экономико-аналитический институт (ЭАИ) МИФИ.
2007–2010 — Институт психологии им. Выготского РГГУ, кафедра социальной психологии, диплом с отличием.
Обучался в технической аспирантуре, но к моменту ее завершения изучаемые вопросы перестали быть интересными (ушел из IT-отрасли в стратегию и не стал защищаться).
Первые годы трудовой деятельности посвятил IT-сфере — программист, руководитель проектов.
В 2005 году перешел в консалтинг, а с 2007-го стал работать внутри компаний (in house).
2012–2017 — работа в ООО «Стройгазмонтаж» главным профессиональным стратегом и инвестиционным аналитиком в должности заместителя начальника департамента.
В настоящее время продолжает работать корпоративным стратегом в одной из крупнейших компаний России и параллельно занимается геостратегией.
Геостратегическая деятельность: автор более 200 статей по геостратегии, автор книги «Национальные стратегии: геостратегический взгляд на будущее мира и России 2021–2090 годов».
Ведущий и участник информационно-аналитических программ и передач. Преподавал на курсах повышения квалификации Военного университета минобороны РФ.
Ведущий авторской передачи на «Радио Звезда» с 2022 года.
Владелец авторского телеграм-канала «Геостратег» (более 130 тыс. подписчиков).
Вопрос сроков, собственно говоря, что будет дано взамен. Тот же вопрос замороженных валютных резервов, других активов, каких-то разграничений. И только потом встанет вопрос по поводу продолжения военных действий. Эта карта будет отыграна, а решение принято. Но то, насколько это затянется, зависит не от того, как идут военные действия. Наша задача — не ухудшать обстановку. Условно говоря, не идти вперед, захватывая сотни километров. Мы должны четко показывать, что контролируем ситуацию.
Если же мы сейчас начнем форсировать ситуацию, не имея решения по дальнейшему мироустройству и согласия США на то, что они эту карту снимают (а для них это козырь, который будут пытаться на что-то ценное поменять потом, не сейчас), то американцы начнут сбрасывать туда ресурсы. Тогда масштаб и сложность будут увеличиваться. Поэтому текущее противостояние идет на минимально допустимом уровне. Мы понимаем, что можем повысить градус, но цена будет выше, а результатов не добьемся. Все равно получим Восточную Европу, Балканы и частично Центральную Европу — вся эта территория попадет в зону нашего влияния в том или ином виде. Причем речь идет о ближайших годах. Поэтому сейчас форсировать, занимая какие-то территории, выкраивая границы, километры, не имеет смысла.
Задача сейчас — держать и контролировать ситуацию, четка показывая, что игра идет по нашим правилам. Поэтому ждем, когда будет возможность решить остальные вопросы.
— Я правильно понимаю, что Россия — козырь, основная карта в противостоянии США с Китаем?
— Нет, основной козырь Штатов в противостоянии с Китаем — это уничтожение ресурсной базы, ее контроль. Это и происходит. Мы должны четко понимать, что Персидский залив — это очень хрупкое, хрустальное место всего восточного полушария. Западное полушарие замечательно может себя обеспечивать практически всей номенклатурой и ресурсов, и возможностей. Им нужно всего лишь начать закрывать это все. Кто вам сказал, что цена на нефть в Америке будет определяться исходя из мировой цены? Можно ввести административные ограничения на экспортно-импортные операции — и вот у вас уже внутренний рынок. То же самое можно сделать ради стратегических интересов в рамках доктрины Монро. Можно в конце концов устроить военные действия. К тому же сюжет военного переворота, военных сложностей в США никто не отменял. Да, для них это необычно, для них это не имеющая явных прецедентов ситуация, но на этом тоже можно сыграть. И вариантов, что можно сделать, довольно много.
Для Китая все хуже. Да, мы сейчас наблюдаем ситуацию, когда в очередной раз идут договоренности. Китай заявляет, что будет игнорировать, его танкеры поплывут за нефтью, но дальше начинаются сложности. И мы вспоминаем, что такое последнее китайское предупреждение. Китайцы хорошо воюют на бумаге, в информационном пространстве, но, как только дело доходит до чего-либо серьезного, мы понимаем, как это выглядит. К сожалению для них, Пекин так и не преодолел нежелание играть первым номером. Попытка отсидеться, решить все исходя из того, что они большие, толстые и могут переждать, как обезьяна, сидящая на берегу, и наблюдающая за дракой тигров. Это их единственная и часто основная стратагема. Ничего другого они не используют.
И сейчас, когда нужно выпрыгивать за флажки, когда нужно ломать игру противника, когда нужно атаковать и контратаковать, у них это не получается. Пока это все превращается в имитацию, а там, где необходимо уже жестко вставать в клинч, они пытаются удержаться. До этого Китай заявлял о том, что будет играть в высшей лиге, но пока они там не играют.
— Почему?
— Воли и смелости не хватает.
— Почему вы считаете, что Китай не может вдруг собраться и выпрыгнуть за флажки?
— Могут, но вероятность этого все меньше и меньше, поскольку действия необходимо делать вовремя. Они должны быть точечными, понятными. Последние годы мы наблюдаем слова. Там, где нужно было давно четко проявить позицию, не наблюдается действий. Ключевой момент — должны быть действия, как мы в начале 2022 года взяли и выпрыгнули за флажки, вышли за пределы тех решений, которые нам навязывали, — отдавайте Донбасс или отдавайте Донбасс и Крым. Мы выбрали другой вариант, сломав игру. А Китай игру не ломает. Там, где нужно бить навстречу, где нужно контратаковать, бить первым, так как драка неизбежна, они уходят.
К чему все происходящее сейчас? И так понятно. То, что Персидский залив будут взрывать, было понятно. Насколько он важен для Китая? Где китайские военные корабли? Почему они еще не там? Почему не делают коридоры? Множество таких тонких моментов. Попытка усидеть, попытка проскочить для Китая станет критичной. Больше уже нельзя. Китай обкладывают, вокруг него устраивают загонную охоту. Причем охота идет по всем правилам, то есть не в том смысле, что делают так, чтобы все сломалось вокруг. Нет, это делают постепенно, создавая сверххрупкую ситуацию вокруг, чтобы по одному щелчку она сложилась. Год назад выяснилось, что, оказывается, из пяти панамских портов два контролирует Китай. Но все отжали, забрали. И таких моментов в мире много, хоть и не таких ярких и явных. Но там, где вы пытаетесь играть по чужим правилам игры, где вы пытаетесь играть за счет покупки, денежных средств, меняют правила игры, и все ваши расклады, все ваши стратегии оказываются биты.
А США четко понимают: Китай — единственный, кто претендует на мировое глобальное лидерство, когда они ослабнут и уйдут. Именно поэтому Россия для них не враг. Мы очень долго доказывали, что мы договороспособны и не претендуем на глобальный мир. Нам достаточно нашего панрегиона, нашей зоны влияния. Китай, наоборот, всячески подчеркивал, что ему нужен весь мир. Собственно, за это он сейчас и будет расплачиваться.
«У Трампа имелся выбор — или он соглашается на жесткую антикризисную политику (под нее его и брали), или сядет. У него вариантов не было» Фото: © White House / www.globallookpress.com
— Вы еще в сентябре 2025 года в интервью говорили, что Иран и Израиль будут продолжать стравливать, чтобы взорвать Персидский залив. Но недавно Дональд Трамп заявил, что война уже закончена. Он блефует?
— Трамп каждый раз говорит, что война закончена. Есть логика намерений, а есть логика обстоятельств. Есть слова, которые говорятся для того, чтобы быть сказанными, и есть то, что действительно является реальностью. Каждый раз, когда завершается очередной такт противостояния, говорится, что все хорошо, мы заканчиваем. В реальности цель данных мероприятий — полное разрушение нефте- и газодобычи во всем Персидском заливе. И арабские, и иранские объекты должны перестать работать. Нефть из залива не должна поступать на мировой рынок. Не должна поступать Китаю, Европе, Японии, Корее — никому. Собственно, для этого все и делается. Но не за один раз.
Это начиналось постепенно. Года два-три назад сама идея, к чему это может привести, вызывала непонимание: такого не может быть, потому что не может быть. Прошлый такт противостояния закончился тем, что Иран заявил, что они готовы перекрывать Ормузский пролив. Этот такт начался тем, что они его перекрыли. Если они сейчас останавливаются, сделав ограниченное количество ударов по промышленным и индустриальным объектам, мы понимаем, что следующее противостояние начнется с этих ударов, с уничтожения всего и вся. К этому и идем. Зачем рушить ситуацию сейчас, если можно приостановить, собрать со всех деньги, ресурсы, возможности? Условно говоря, заплатите нам, чтобы мы продолжили воевать, или заплатите в 2 раза больше, чтобы мы не воевали. После того как все будет собрано, через время все снова начнется, так как цель не достигнута.
Итоговая цель должна быть достигнута, но не в текущий момент, а к конкретной определенной дате — когда начнется четкое противостояние США и Китая, когда его обложат со всех сторон, когда полыхать будет все. Проблемы появятся у всех. Условно говоря, например, США объявляют, что они выяснили, кто разрабатывал ковид, что это китайская программа, поэтому замораживают все валютные резервы Китая, чтобы из этих средств выплачивать пострадавшим. И всем странам, где есть китайские активы, будут рекомендовать сделать то же самое. И все инвестиции Китая в страны окажутся под серьезным риском. Ограбить, четко зная, что тебе не ответят, — это любимая игра многих в мире. И это может быть. Или создать проблему в Пакистане. Ситуация уже к этому подведена. Есть Средняя Азия, еще много где можно начать создавать проблемы Китаю, причем одновременно, чтобы он не мог локализовать проблемы, не мог перестроиться и просто начал гибнуть. Большого слона нужно есть по частям. Так и собираются, отбивая от него окраины, усложняя ему жизнь. Четко понимают, что Китай является естественным, единственным для них врагом в текущем историческом периоде.
— Вы говорите, что слона нужно есть по частям. Многие эксперты считают, что внутри у Китая тоже достаточно проблем. По вашему мнению, какова его дальнейшая судьба? Китай будет распадаться на части, в принципе перестанет существовать или шансы стать глобальным игроком (лидером) все-таки есть?
— Есть несколько сценариев. Я не занимаюсь предсказаниями, а говорю, что есть разные варианты. Поэтому можно делать прогнозы. Китай может легко распасться, а может попытаться выстоять. Это тяжело, но возможно. Пока точки возврата не пройдены. Плюс многие вещи будут зависеть от фактора субъектности: кто конкретно принимает решение о дальнейших действиях? Сильный человек — это одна ситуация, слабый человек — другая.
Поэтому мы можем говорить, что возможны как распад и гибель Китая (причем собраться обратно уже не сможет, так как не дадут следующие поколения), так и вариант, что он удержится. Но для России оптимальный вариант: Америка не выиграла, Китай не проиграл. То есть Америка не добилась своих целей, а Китай не смог выстоять и надорвался, поскольку в 2030-х становится для нас противником. Сейчас мы живем в логике: против кого дружим? А дальше будем жить в логике: у каждого свои планы и цели.
— То есть сейчас мы пока стратегические партнеры с Китаем.
— В 2030-х, когда фактор США в восточном полушарии уйдет, мы перестанем с Китаем быть, как сейчас, ситуационными союзниками. Мы переходим в состояние нейтралитета или даже негативного нейтралитета, поскольку интересы у нас в долгосрочной перспективе очень сильно разнятся. Они будут пытаться строить глобальный мир Китая, а мы — строить наш панрегион. Претендовать мы будем на одни и те же территории, на одни и те же земли, на одни и те же ресурсы. И это не является фактором, который способствует долгосрочной дружбе.
— А какие это земли и территории?
— Вопрос идет о союзниках. Условно говоря, взяв под свой ядерный зонтик Северную Корею, мы фактически претендуем на то, что, когда Америка уйдет, а у Корей высок шанс на объединение, мы заберем в свой панрегион обеих. Далее возникает вопрос Вьетнама, который тоже является кандидатом на то, чтобы войти в нашу зону влияния. И это уже очень серьезно ограничивает дальнейшее развитие и экспансию Китая. Мы выбиваем вокруг него очень значимые элементы. Как только мы говорим о том, что Корея может стать под российской защитой, у нас из попадания в зону влияния Китая выползает Япония, которая может перейти в другой статус. Далее Индия может сказать: «Я не хочу вставать в позицию Китай или анти-Китай, я хочу быть третьей. Раз России можно, я тоже так буду».
В итоге третьих стран становится больше, а мир уже по-другому делится. И те территории, страны, народы, экономики, на которые Китай мог бы претендовать в рамках установления своего миропорядка, своей зоны влияния, оказываются ему недоступны. И конечно, это вызовет у него непонимание и желание переиграть. Но в этом сам Китай виноват. Северной Корее они давно могли бы протянуть руку, но не стали этого делать.
— Объединение двух Корей — это очень интересный сценарий, в который, мне кажется, многие сейчас слабо верят.
— Я об этом писал много лет назад. Нужно понимать, что есть информационная составляющая, а есть реальные геополитические вещи. С точки зрения реальности Южная Корея не является привычным нам национальным государством. Это конгломерат кланов, чеболей, созданных по японскому образцу Дзайбацу, Кэйрэцу. То же самое после войны сделали в Корее, посчитав, что это самый легкий и удобный процесс для управления. Сейчас около 30 чеболей, которые, по сути, являются всей Кореей. Это концерны, которые пронизывают всю экономику, все отрасли. Те же парламент, президент и прочие — это всего лишь, скажем так, некие структуры, подчиненные этим самым чеболям.
С точки зрения данной модели Северная Корея является чеболем Кимов. Это страна-корпорация. Как только уходит внешняя власть, внешнее давление, они понимают, что поодиночке им не выжить. Плюс еще падает уровень жизни в Южной Корее, поскольку Китай импортирует нефти и газа около полутриллиона долларов в год. В сумме Япония и Южная Корея импортируют нефть и газ на те же самые полтриллиона в год. Это высокая зависимость. Плюс у них энергетика менее диверсифицирована. В этих условиях возникает вопрос: как выживать? Жизнь становится многократно хуже, поэтому два совета директоров — Кореи Южной и Северной — проводят процедуру объединения, формируют новую территорию, делят активы.
Условно говоря, Кимы отдают сельское хозяйство, промышленность и прочее то, что не нужно, но забирают военные силы обеих Корей под себя. Вот вам, пожалуйста, страна корпораций, готовая к военным действиям региональная держава, которая нацелена на то, чтобы выжить. И в этом случае ядерный зонтик России и союз с ней для них очень важен. Это и рынки, и возможности, и технологические моменты, которые они сами не смогут решить в силу ограниченных моментов. И это выгодно. Это возможно, стоит только Америке уйти из региона.
Нам с точки зрения красивых геополитических рассуждений это кажется необычным. У нас же столько говорили, что Кореи так друг друга ненавидят. Да никого спрашивать не будут! На уровне бизнесменов пройдут обвинительные процессы — все. А население замечательно в это встроится, считая, что так было нужно. Не нужно наши представления об идеологическом противостоянии накладывать на другие культуры.
«У Ирана замечательный шанс сохранить то, что имеет. Он это и делает. Но это будет война, разрушение добычи, подрыв экономики. Но это будет шанс на усиление субъектности и на то, что они отыграют и заберут это все в перспективе. Условно говоря, это как инвестиции» Фото: © Iranian Supreme Leader’S Office / Keystone Press Agency / www.globallookpress.com
— Если вернуться к противостоянию США с Китаем, должны ли мы помогать Пекину?
— Мы должны помогать. Но наша задача — сделать так, чтобы Китай не проиграл. Не чтобы он выиграл, а чтобы не проиграл. Если он проиграет, то произойдет усиление США на какой-то промежуток времени, произойдет ремиссия, появится ощущение, что глобальный мир можно удержать. И тогда они начнут давить на нас. Наша задача, чтобы США, поняв, что мы для них крепкий орешек, но мы договороспособные, переключились на свой основной вопрос — Китай, решили его частично или вообще не решили, устроив войну троянского типа, когда, кто бы ни проиграл, все равно плохо всем. И дальше, собственно говоря, мы в позиции третьего радующегося получаем свои выгоды.
— В одном из наших прошлых интервью вы говорили, что у Ирана все будет хорошо. Учитывая нынешний конфликт с Израилем и США, не сгорит ли Иран в этом противостоянии?
— Наше информационное пространство очень забавное: люди живут текущими событиями. Когда началось противостояние, многие начали бегать и кричать, что сейчас Иран развалится, там начинаются революции, приедет шах. Будет куча злорадства, криков и воплей. Друзья, посмотрите историю последних десятилетий и выдохните — постоянно у Ирана что-то происходит. Им начали все жестко закручивать — выстояли. Дальше, когда пошли удары, когда выбили верхушку, опять те же самые люди начали кричать: «Ужас! Как так? Всех убили. Сейчас они сдадутся», — вспоминали Венесуэлу и прочие сюжеты. Нет, друзья, изучайте, что такое Иран.
Когда выяснилось, что результат не достигается, пошли другие сообщения: «Где ваш Израиль? Какой ужас, Трамп вообще дурак, ничего не понимает. Они строят какой-то третий храм». Куча подобного бреда! Друзья, не надо заниматься алармизмом, не надо из одной стороны в другую кидаться. Когда Иран заявляет о том, что перекроет пролив, все говорят: «Как весь мир будет без нефти?» Друзья, а как Иран будет без экспорта и импорта? Откатите свои выступления на два-три месяца назад и почитайте, что вы писали, как вы рассуждали о том, как Ирану будет тяжело в условиях ограничений. Сейчас эти ограничения есть. Ирану непросто живется, у него тоже все проблематично и сложно. Это ситуация, где плохо и больно всем. За исключением России, которая третий радующийся в этой ситуации.
А вы хотите найти красивые и простые ответы. Там все настолько связано. Да, выстоять будет сложно и тяжело. Но альтернатива еще хуже. У нас не понимают, что нужно всегда смотреть альтернативу. Если бизнес-план показывает, что в итоге будет минус 100 миллионов убытка, то говорят, что ни в коем случае нельзя запускать. Но альтернатива какая? Если вы не запустили этот бизнес-план, не начали проект, то у вас убыток будет 500 миллионов. Поэтому вариант не в том, чтобы потерять или не потерять 100 миллионов, а в том, потерять 100 миллионов или 500 миллионов. Поэтому понятно, что надо запускать.
Поэтому там сейчас ситуация, когда все проигрывают и теряют в чем-то своем. Нельзя сыграть в ноль, ничего не делая. Нужно четко понять, что все происходящее там — это игра, где выбор между плохим и очень плохим, где все вынуждены принимать решения, каждое из которых ведет к убыткам. Стоит вопрос минимизации убытков, но не в текущем варианте, а в будущем. Если вы делаете что-то и это приносит вам в перспективе выгоды, минимизирует потери, значит, это нужно делать. Тот же Трамп сейчас это и делает. Он минимизирует будущие потери, когда бы это все рассыпалось само по себе. Сейчас он управляет этим процессом. Если допустить, что процесс будет происходить сам по себе, убытки окажутся намного страшнее и больше. Поэтому ничего удивительного в этом. Классическое антикризисное управление — то, на чем Трамп всю жизнь специализировался.
Да, у Ирана будущее по сравнению со всеми соседями замечательное. Но это не означает, что они будут жить лучше, чем сейчас. Это не означает, что по сравнению с текущим моментом станет хорошо. Это означает, что по сравнению с альтернативами у них все будет хорошо. А альтернативы просто жуткие. Других нет. Нет выбора между хорошим и плохим. Есть выбор между плохим и очень плохим, очень плохим и ужасным. Между катастрофой и мы как-то еще побарахтаемся. Вот какой выбор стоят. А мы пытаемся выбирать ничего не делать и заморозить время. Нельзя заморозить время.
Мы живем в условиях общемировой катастрофы, когда каждый последующий момент все хуже и хуже. И наша задача — минимизировать потери, а не добиться улучшения результата. У нас нет результата получить прибыль. У нас результат по максимуму сохранить то, что имеем. Поэтому у Ирана замечательный шанс сохранить то, что имеет. Он это и делает. Но это будет война, разрушение добычи, подрыв экономики. Но это будет шанс на усиление субъектности и на то, что они отыграют и заберут это все в перспективе. Условно говоря, это как инвестиции. Вы тратите здесь и сейчас много, чтобы потом получить что-то. Если вы не понимаете, что это инвестиционный проект в стадии внесения денежных средств, вам будет казаться, что это глупость. Но это реальный инвестиционный проект, большой, сложный, тяжелый. Сейчас все, кто более-менее понимает, исходят из того, что придется многие вещи списывать. Это мы и наблюдаем.
«У ЕС ситуация следующая. Они сейчас будут пытаться с очень большим опозданием, лет на 10, создавать национал-либерализм, пытаться хоть что-то спасти. Поэтому ничего у них не выйдет, поскольку ресурсов нет» Фото: © Philipp von Ditfurth / dpa / www.globallookpress.com
— К слову, о Трампе. В прошлый раз вы говорили, что у него есть кредит доверия от американских элит на слом миропорядка. Но при этом его рейтинги упали до исторического минимума за второй срок.
— Рейтинги не от элит, это замеры населения. А карт-бланш ему дан элитами именно на изменения. Если вы будете в крупной корпорации принимать антикризисные меры с сокращением персонала, то ваши рейтинги улетят в ноль, даже в минус. Но с точки зрения доверия акционеров, вы делаете все правильно. Вам дали карт-бланш на снижение затрат, на оптимизацию. И Трамп это делает. Какая ему разница, что об этом думает население? У них других вариантов нет.
— Может, опять найдется сумасшедший, который будет снова стрелять в Трампа. И тогда он может не доделать свою работу.
— В данном случае Трамп — это функция. Трамп — это человек, который занимается демонтажом. Да, это не Иран, где сетевая структура позволяет менять как угодно главу, где повышибали три верхних уровня, а люди поднялись снизу и продолжают ту же самую политику. Но заменяемость в США возможна, потому что есть четкие задачи, которые надо решать. Если ты боишься, что будешь нести ответственность, не ходи на эту позицию.
У Трампа имелся выбор — или он соглашается на жесткую антикризисную политику (под нее его и брали), или сядет. У него вариантов не было. Мы исходим из того, что перед ним стоял выбор заниматься тем, что он сейчас делает, или между тем, чтобы ничего не делать, наслаждаться президентством. Но кто ему даст наслаждаться президентством? У него имелся выбор: либо он при Джо Байдене садится в тюрьму и вообще без шансов, или он возвращается и делает то, что должен. И он делает то, что должен.
— А почему этого не стал делать Байден?
— Потому что у него был другой проект. Байдена выбрали под проект инклюзивного капитализма, борьбы с глобальным потеплением и принудительной медицины. Это был его глобальный проект, под который ему дали карт-бланш, вплоть до того, чтобы разнести и уничтожить Республиканскую партию. То есть в 2020–2021 годах у него имелась возможность творить что угодно. Но не смогли, не протащили план, поэтому полномочия были отозваны. А дальше смотрели, думали, искали варианты. Других вариантов они не нашли.
— А будет ли продолжателем политики Трампа Джей Ди Вэнс или кто-то еще из республиканцев?
— Зависит от того, какая стратегия будет выбрана для Америки. США сейчас на перепутье. Глобальный мир разрушается. Либо они начинают строить свой панрегион исходя из принципов мир-системы с Америкой отцов-основателей и с WASPs (White Anglo-Saxon Protestants — белые англосаксонские протестанты — прим. ред.) во главе. Или они начинают строить новую цивилизацию, состоящую из Северной и Южной Америки, интегрировав в свою элиту, в свои системы власти латиносов в большом количестве. И это уже не Вэнс. Вторая линия — это больше Марко Рубио. И решать будет не население, а те же самые элиты, которые определят стратегию. Под нее будут брать людей. Хотя могут взять того же Вэнса и сказать: «Вот такая политика. Согласен? Сможешь? Пожалуйста». Если бы у них были другие альтернативы, мы бы смотрели другие варианты.
Но США уже сделали серьезную ошибку, когда не дали Трампу в 2020 году переизбраться, пойти на второй срок. Они потеряли четыре года на проект, который изначально был тупиковым. Но они решили попробовать. Не получилось. Поэтому они вынуждены возвращаться к тому, на чем остановились. Но время утеряно, инициатива — тоже, ресурсы ушли в никуда.
— В таком случае когда будет принято решение, по какому пути идти — с Вэнсом или Рубио?
— Перед самими выборами. Решение о том, что будет Трамп, приняли за несколько недель. Это консенсус, не просто собрались и проголосовали, нет. Это консенсус. За несколько недель до выборов либеральные, демократические таблоиды вдруг резко начали говорить о том, что занимают нейтральную позицию. Все предыдущие предвыборные кампании они радостно вставали по партийному признаку. А тут вдруг начали заявлять, что они нейтральные. Значит, команда пошла, а четкое и понятное решение принято. Камале Харрис не дали возможности организовать голосование зомби, вбросы миллионов бюллетеней. Технически ничего не мешало, но команды не было. Таких ситуаций много.
Соответственно, когда будет принято решение, мы поймем по изменению в политике, по движениям. Первое — кто пойдет на выборы от партий, на ком сойдутся. Плюс — под какими лозунгами пойдет? Какой окажется реальная программа? Не за все хорошее против всего плохого, а реальная программа. Под что он подписался, что согласился сделать, будучи президентом?
— Для России нет подобных развилок? Или у нас, как говорят, особый путь?
— У нас путь более-менее определен. Инерционный сценарий для нас — это западный вариант, когда забираем себе Восточную, Центральную Европу плюс Балканы. Но центр развития у нас плавно, постепенно перемещается на Дальний Восток. Мы не будем делать из Европы витрину, мы сделаем там генерал-губернаторство и будем развивать Дальний Восток и Юг Сибири. Это, собственно говоря, 2030-е годы. Мы переболели болезнью уважения к Европе, европеизма, у нас теперь другой взгляд, понимаем, что мы отдельная цивилизация.
— А какова судьба Евросоюза? Я так понимаю, что ни его, ни НАТО в перспективе не будет?
— Это изначально было понятно. НАТО — это структура вообще прошлой эпохи, периода холодной войны, которая так и не нашла смыслов. Плюс европейские страны очень сильно ослабили себя в военном плане, превратившись, по сути, в статистов. А США они не нужны.
У ЕС ситуация следующая. Они сейчас будут пытаться с очень большим опозданием, лет на 10, создавать национал-либерализм, пытаться хоть что-то спасти. Поэтому ничего у них не выйдет, поскольку ресурсов нет. На это все требуются ресурсы, деньги, возможности, естественные производительные силы, а не напечатанные деньги, активы, пассионарные люди, технологии, наука. Ничего нет в принципе. Они сейчас проедают остатки последних запасов. Они в предбанкротном состоянии пытаются запустить проект по реорганизации. Но проект по реорганизации не ужимания, не оптимизации всего и вся, а, наоборот, увеличения. На этом все.